О миметичности искусства
Проблема понимания сущности искусства имеет давние корни. Древне-Египетская культура имела сильную образную составляющую и изображения были символами. Поэтому фараон как самая большая по значимости фигура имел размер больше всех остальных фигур. После эмиграции из Египта в иудейской среде очень сильны анти-египетские настроения, и в частности возник запрет на изображение всего. Только слово могло быть символом.
Эллины нашли «удачный выход» из ситуации — они стали трактовать изображение как бесполезное развлекательное подражание, как мимезис реальности. Все искусство с точки зрения Платона – изощренный обман чувств, ложь. Должно быть какое то серьезное оправдание для нарушения правды/истины как идеала рациональной культуры. Возник специфический вопрос о ценности искусства. Теория мимесиса по самой своей сути требует, чтобы искусство оправдало свое существование.
Западно-европейское понимание искусства и размышления о нем оставались в границах приоритета рациональности и эллинской теории искусства как мимесиса. Потом фотография выбила почву из под миметический теории и художественное сообщество отказалось от теории искусства как отображения внешней действительности ради теории искусства как субъективного выражения.
Стержневой приоритет рациональности сохранился. Разные модели художественного произведения как картины (искусство как картина действительности) или как высказывания (искусство как высказывание художника) объединяет понятие о содержании. Хотя оно сегодня может быть, менее фигуративно, его реалистичность менее очевидна. Но по-прежнему предполагается, что произведение искусства есть его содержание. Или, как формулируют сегодня, художник что то говорит своим произведением искусства.
Что же может показывать произведение искусства, например фотография? В рамках самого простого подхода к интерпретации фотография показывает те объекты, что отразили свет в объектив. Место, женская фигура, бутылка. Такова доминирующая точка зрения фоторепортажа.
Более сложный способ интерпретации фотографии связан с привлечением аллегории, метафоры, иносказания. Отразивший свет предмет становится символом чего то более абстрактного. Например, водружение знамени является символом победы. Могут быть и более сложные случаи, например исход из Египта может трактоваться как аллегория освобождения человеческой души.
Акцент на содержании произведения искусства порождает постоянный, никогда не завершающийся труд интерпретации. И наоборот – привычка подходить к произведению с целью его интерпретации поддерживает иллюзию, будто и в самом деле существует такая вещь, как содержание произведения искусства. Интерпретация заранее предполагает «вредную» неувязку между смыслом произведения и пониманием зрителя.
Самые знаменитые и влиятельные из доктрин недавнего прошлого — марксистская и фрейдистская – представляют собой не что иное, как развитые агрессивные, беспардонные теории интерпретации. Все наблюдаемые феномены берутся в скобки, по выражению Фрейда, как явное содержание. Явное содержание надо прозондировать и отодвинуть – и найти под ним истинный смысл, скрытое содержание на основе универсальных предпосылок о классовой борьбе или сексуальных проблемах.
В основе подхода интерпретации лежат две потребности:
- С одной стороны произведение искусства может воздействовать на зрителя, ранить его душу и заставлять задуматься о том, что не соответствует планам находящихся у власти, и они стремятся погрузить массы в дремотный сон миражей.
- С другой стороны произведение искусства ранит душу и доставляет зрителю боль, которой он стремится избежать сводя произведение искусства к его содержанию, а затем интерпретируя его идеологически правильным образом и выбивая ему зубы и вырывая когти.
«Реалистический» научно-обоснованный взгляд на мир сделал неудобным и раздражающим непосредственное воздействие произведения искусства на душу зрителя. Современная политэкономика требует рефлекторной эмоциональной реакции на рекламный стимул и именно эта задача лежит в целенаправленной деградации массового сознания. Абстрактный экспрессионизм с одной стороны и поп-арт с другой изгоняют содержание в обычном смысле слова; там, где его нет или оно слишком очевидно буквальное — там нечего истолковывать.
Есть ли альтернатива рациональной интерпретации произведений искусства? В древности кроманьонцы не задумывались о том, что оно говорит, потому, что оно просто делало. Оно помогало сделать человека из природной заготовки, сформировать у него определенный комплекс представлений, отличающих человека и частично обуздать животную натуру, унаследованную от рептилий.
Идея о том, что человек — это не существо, а очень медленный процесс роста, развития и дряхления непривычна. Европейская культура построена вокруг существительных, а они могут быть глаголами. А искусство — это другой процесс или инструмент для изменения направления движения глагола.
Сегодня человек переживает огромный вал визуальных стимулов — изображений, репродуцируемых произведений искусства и фотографий. В рамках клипового мышления человека приучают интерпретировать пятна на дисплее в качестве определенного объекта, сфотографированного и изображенного на экране. Только сам человек может приучить себя осознавать воздействие фотографий на свой мозг и фильтровать поток, отбрасывая всю ментальную и душевную грязь.