__ВТОРИЧНЫЙ ЯЗЫК__ — полифункциональное понятие философии постмодернизма, употребляемое в следующих значениях: 
1) В.Я. как метаязык, который в качестве «_вторичного_ языка... накладывается на язык первичный _(язык-объект)»_ (Р.Барт) (см. [[Метаязык]], [[Язык-объект]]); 
2) В.Я. как продукт деконструкции (см. Деконструкция) текста, когда субъект «расщепляет смыслы» и в процессуальности означивания (см. Означивание) «над первичным языком произведения он надстраивает вторичный язык, то есть внутренне организованную систему знаков» (Р.Барт); и, наконец, 
3) В.Я. как понятие, в содержании которого фиксируется феномен неоднозначности и глубины языковой семантики, позволяющий открывать за словарным значением слова (система которых задает в своей однозначности «первичный язык») иные, плюрально-вариативные пласты смысла. 

По оценке Рикера, «символ имеет место там, где язык создает сложно организованные знаки и где смысл, не довольствуясь указанием на предмет, одновременно указывает и на другой смысл, способный раскрыться только внутри и через посредство первого смысла», и в этом парадигмальном пространстве постмодернизм может позволить себе определение: «символ — ... это сама множественность смыслов» (Р.Барт). Как пишет Р.Барт, «всякий читатель — если только он не позволяет цезуре буквы запугать себя — знает об этом: разве не чувствует он, как вступает в контакт с неким _запредельным_ по отношению к тексту миром — так, словно первичный язык произведения взращивает в нем какие-то другие слова и учит говорить на неком вторичном языке?». Собственно, язык как таковой всегда атрибутивно таит в себе возможность В.Я., ибо «представляет собой излишество... умение человека производить несколько смыслов с помощью одного и того же слова» (Р.Барт). 

Согласно постмодернистскому видению ситуации, современная лингвистика «как раз и начинает заниматься» тем феноменом, что даже так называемый «первичный язык» (или «язык в собственном смысле слова») реально обладает предрасположенностью к неопределенности, «содержит гораздо больше неопределенности, чем принято думать», хотя, разумеется, «неоднозначность практического языка — ничто по сравнению с многосмысленностью языка литературного». Собственно, согласно постмодернистской оценке, «если бы у слов был только один смысл — тот, который указан в словаре, если бы вторичный язык не оказывал возмущающего, раскрепощающего воздействия на «достоверные факты языка», не было бы и литературы» как таковой (Р.Барт). 

Литературное произведение понимается постмодернизмом исключительно в качестве открытого (см. [[Конструкция]], [[Текст]]), и именно В.Я. является тем механизмом, который обеспечивает эту открытость, ибо его пространство абсолютно вариативно и плюрально, каждый раз заново конституируясь на основе необязательных и ситуативных аллюзий: «любая эпоха может воображать, будто владеет каноническим смыслом произведения, однако достаточно немного раздвинуть границы истории, чтобы этот единственный смысл превратился во множественный, а закрытое произведение в открытое» (Эко). Собственно, в этом контексте произведение «превращается в вопрос, заданный языку, чью глубину мы стремимся промерить, а рубежи — прощупать» (Р.Барт). Именно в силу наличия за первичным языком произведения В.Я. произведение как феномен языковой реальности «вечно не потому, что навязывает различным людям некий единый смысл. А потому, что внушает различные смыслы некоему единому человеку, который всегда, в самые различные эпохи, говорит на одном и том же символическом языке: произведение предлагает, человек располагает» (Р.Барт). 

Практически именно благодаря В.Я. конституируется открывающееся в процессе постмодернистски понятого чтения (см. [[Чтение]]) семантическое (точнее — чреватое возможностью различных семантик) поле, которое делает возможной процедуру означивания (см. [[Означивание]]). Именно в нем «проложены... маршруты, которые расстилает перед словом вторичный язык произведения» (Р.Барт). Разумеется, в этой ситуации «правила чтения произведения — это не правила, диктуемые буквой, а правила, диктуемые аллюзией» (Р.Барт). В этом контексте постмодернизм конституирует специфичное для него дистанцирование между филологией, понятой в качестве классической филологии, и лингвистикой, отсчет развития которой начинается с Соссюра: правила прочтения произведения, учитывающие феномен В.Я., — «это не филологические, а лингвистические правила» — см. [[Лингвистика]]. 

Следует отметить, что применительно к понятию «В.Я.» постмодернизм рефлексивно отмечает наличие определенного противоречия между его формой и содержанием: с одной стороны, в содержании понятия «В.Я.» отражена пафосно принятая постмодернизмом идея о неисчерпаемой семантической глубине и бесконечной вариативности смысла языковых единиц, с другой стороны — формальные характеристики этого понятия таят в себе интенцию на ограничение семантической глубины языка лишь «вторичным» его уровнем. В силу этого наряду с понятием «В.Я.» постмодернизм использует также понятие «множественный язык»: «символический язык, на котором пишутся литературные произведения, _по самой своей структуре_ является языком множественным, то есть языком, код которого построен таким образом, что любая порождаемая им речь (произведение) обладает множеством смыслов».  
  

_М.А. Можейко_