__ИНТЕЛЛЕКТУАЛ__ (в постмодернизме) — субъект критического дискурса (см. [[Kritik]], [[Дискурс]]), интенционального ориентированного на поиск истины, процессуальность которого не результируется в истине обретенной (см. [[Забота об истине]]). 

Понятие «И.», столь значимое в классической западной традиции (и во многом созвучное понятию «интеллигента» в традиции русскоязычной), существенным образом переосмысливается философией постмодернизма (наиболее подробно — в работах Фуко): постмодернистски артикулированная фигура И. диаметрально противоположна классическому идеалу «греческого мудреца, еврейского пророка или римского законодателя» как признанных носителей универсально значимой истины. 

Как пишет Фуко, в рамках классической культурной традиции И. «долгое время... брал слово — и право на это за ним признавалось — как тот, кто распоряжается истиной и справедливостью. Его слушали — или он претендовал на то, чтобы его слушали, — как того, кто представляет универсальное (универсальный логос, универсальную истину — см. [[Метафизика]], [[Логоцентризм]]». Иными словами, в рамках классической традиции «быть интеллектуалом — это означало быть немного сознанием всех», ибо интеллектуал, говоря от имени логоса, «выступает... индивидуализированной фигурой... самой универсальности» (Фуко). 

Что же касается постнеклассической культуры, то в ее пространстве «между теорией и практикой установился новый способ связи»: И. не только не работает более «в сфере универсального, выступающего-образцом, справедливого-и-истинного-для-всех», но и выступает «разрушителем очевидностей и универсальностей» (Фуко). По оценке Фуко, в рамках культуры постмодерна «роль интеллектуала состоит не в том, чтобы говорить другим, что им делать. По какому праву он стал бы это делать? Вспомните, пожалуйста, обо всех пророчествах, обещаниях, предписаниях и программах, которые были сформулированы интеллектуалами за последних два века и последствия которых нам теперь известны. Работа интеллектуала не в том, чтобы формировать политическую волю других, а в том, чтобы с помощью анализа, который он производит в своих областях, заново вопрошать очевидности и постулаты...» (Фуко). 

Фигура И. переосмыслена в постмодернистском контексте, прежде всего, в когнитивном плане. Отодвигая проблему социально-политического статуса социальной группы И. на второй план (ср. с идеей «культуры критического дискурса» в концепции экспертократии — см. [[Автономия]]), постмодернизм сосредоточивает внимание на социокультурном статусе И. как субъекта дискурсивного мышления и носителя языка. Критериальным основанием отнесения (или не отнесения) того или иного субъекта к И. выступает для постмодернизма его способность (или, соответственно, неспособность) к отказу от сложившихся стереотипов мышления, парадигмальных матриц видения объекта, санкционированных в данном культурном контексте интерпретационных стратегий (см. [[Интерпретация]], [[Доклад о знании]]), устоявшихся аксиологических шкал и т.п. Иными словами, в рамках постмодернистской концепции И. последний фактически совпадает с субъектом культурной критики. 

В целом, статус И. в культурной традиции определяется тем, что он выступает не только субъектом рефлексии над глубинными ее основаниями, но и субъектом их проблематизации (см. [[Проблематизация]]). В задачу И. входит подвергать сомнению сложившиеся, устоявшиеся, а потому внерефлексивно реализуемые в данной культуре матрицы познавательного процесса, т.е., по оценке Фуко, «заново вопрошать очевидности»: «сотрясать привычки и способы действия и мысли, рассеивать (см. [[Рассеивание]])  то, что принято в качестве известного, заново переоценивать правила и установления» (Фуко). И., таким образом, — это тот, «кто выводит себя из состояния устойчивости, кто двигается, кто ищет вне привычных словарей и структур» (Фуко). 

В этом отношении жизненную стратегию И. Фуко обозначает как «мораль дискомфорта». В контексте фундирующего культуру постмодерна постметафизического мышления (см. [[Постметафизическое мышление]]), в пространстве которого оказываются нелигитимными любые попытки построения завершенных систем знания, «чем еще может быть этика интеллектуала... если не этим: постоянно быть в состоянии отделять себя от самого себя (не только в смысле рефлексии над собственными основаниями мышления, но и в смысле аксиологического дистанцирования)?» (Фуко). 

В противоположность этому в неклассической философии, основанной на традиции метафизики (см. [[Метафизика]]), дело обстояло в значительной степени иначе: так, например, согласно постмодернистской оценке, «от Сартра... скорее складывалось впечатление интеллектуала, который провел свою жизнь в развертывании некой фундаментальной интуиции» (Ф.Эвальд). Таким образом, критерием И. выступает в постмодернизме способность (или воля) «отделить себя (как субъекта критики сложившегося канона мышления) от самого себя (как субъекта мышления, мыслящего в соответствии с этим каноном)» — еще один параметр позиции И. как позиции «дискомфорта». 

Более того, постмодернизм резко выступает против интерпретации этой «воли отделить себя от самого себя» как в качестве своего рода спонтанного и «внезапного озарения, которое «раскрывает глаза», так и в качестве социально ангажированной «проницаемости для всех движений конъюнктуры». По оценке Фуко, осуществляемая И. «ре-проблематизация» всех значимых семантических узлов культурного пространства трактуется постмодернизмом как сознательно целеположенная, «усердная трансформация, медленное и требующее усилий изменение посредством постоянной заботы об истине» (см. [[Забота об истине]]), которая в итоге оборачивается — как для истины, так и для И. — «выработкой себя собою» (Фуко). 

Социальный статус И. по отношению к власти, по определению, не может быть иным, нежели статус маргинала.  См. формулировку Фуко: «интеллектуалы перестали быть марксистами в тот момент, когда коммунисты пришли к власти». Вместе с тем, в контексте постмодернистской трактовки феноменов знания и власти как увязанных в единый социокультурный комплекс (см. [[Власть]], [[Диспозитив семиотический]] — естественно, что с социокультурными характеристиками И. тесно связаны и его социально-политические характеристики. 

Однако социально-политические функции И. в этой системе отсчета оказываются вторичными по отношению к обрисованным социокультурным его функциям: именно основываясь на рефлексивном критическом переосмыслении и ре-проблематизации культурного канона, собственно, «исходя из этой ре-проблематизации, где он отправляет свое специфическое ремесло интеллектуала», И. и может участвовать в формировании определенной «политической воли, где он выполняет свою роль гражданина» (Фуко).

Важнейшую роль в постмодернистской трактовке социальной позиции И. играет понятие «настоящего», под которым понимается наличная истина, устоявшаяся культурная традиция, норматив сложившегося стиля мышления, принятый ментальный канон, санкционируемая культурной средой интерпретационная стратегия и т.п. Согласно постмодернистскому видению, И. как раз «выявляет и указывает в инертностях и принудительностях настоящего (наличной истины) точки уязвимости, проходы, силовые линии» (Фуко). 

Однако в постмодернистском парадигмальном пространстве критика «настоящего» не результируется и не должна результироваться в некой позитивной программе (в традиционной системе отсчета эта критика не могла бы быть признана конструктивной), поскольку каждая вновь сформулированная истина, как и каждая вновь предложенная стратегия самим актом своей презентации переводятся в статус наличного («настоящего»), становясь тем самым для И. объектом ре-проблематизации. В этом отношении И. «бесконечно перемещается, не зная в точности ни где он будет, ни о чем он будет думать завтра, поскольку он очень внимателен к настоящему» (Фуко). 

Это «настоящее», собственно, и является предметом ре-проблематизации для И., главной задачей которого в этом контексте выступает должное «диагностирование настоящего» (Фуко). Это диагностирование, по определению Фуко, должно быть реализовано отнюдь не в дескриптивном, но в сугубо критическом ключе, заключаясь не только в «выделении характерных черт того, что мы такое есть», но в том, чтобы «следуя сегодняшним линиям надлома, стараться ухватить, через что и каким образом то, что есть, могло бы не быть больше тем, что есть. 

И именно в этом смысле описание должно делаться всегда соответственно своего рода виртуальному разлому, который открывает пространство свободы, понимаемой как пространство конкретной свободы — то есть возможного изменения». В задачу И., тем самым, входит если не своего рода «культурная революция», то уж во всяком случае — «культурная мобилизация», которая, вместе с тем, ни в коем случае «не может быть сведена к политике», ибо «ясно, что суть проблем ... никак не изменилась бы при любом изменении правительства» (Фуко). 

Таким образом, главный объект ре-проблематизации для И. — «не отчужденное сознание и не идеология, но самое истина» (Фуко) — см. также [[Истина]], [[Игры истины]]. В соответствии с этим главной стоящей перед И. проблемой выступает следующая: «проблема не в том, чтобы изменить сознание людей, или то, что у них в головах, но — самый политический, экономический или институциональный режим производства истины» (Фуко). Понятого таким образом И. постмодернизм противопоставляет носителю линейного типа мышления, который нередко связывается в авторских текстах французских постмодернистов с определением «университетский»: эхо исходного неприятия постмодернистской парадигмы академической философской средой — см. [[Порядок дискурса]]. 

Так, Р.Барт обозначает позитивистско-эмпирическую разновидность литературной критики в качестве «университетской», противопоставляя ее «интерпретационной», т.е. постмодернистской (см. [[Kritik]]); аналогично — Фуко вводит в свои тексты фигуру «преподавателя университета», персонифицирующую собою линейный тип мышления: по его словам, «если бы я хотел быть только преподавателем университета, было бы, конечно, куда более благоразумным выбрать какую-то одну область, внутри которой я развернул бы свою деятельность, принимая уже заданную проблематику и пытаясь либо как-то разрабатывать ее, либо изменить ее в некоторых точках. Тогда я смог бы написать книги... наперед зная, что я хочу сделать и куда пойти». 

И., в отличие от «преподавателя университета», выступает носителем не линейной «воли к истине» (см. [[Воля к истине]]), но номадически (см. [[Номадология]]) разворачивающей свою процессуальность «заботы об истине», которая не результируется в полученном результате и потому не имеет завершения (см. [[Забота об истине]]). Носитель нелинейного рефлексивно-критического мышления и носитель мышления линейного, т.е., соответственно, И. и «преподаватель университета» выступают такими ипостасями субъекта, которые аксиологически не могут быть совмещены, — они так же несовместимы друг с другом, как несовместимы постмодернистски понятое чтение как означивание (см. [[Чтение]], [[Означивание]]) и традиционное (так называемое «комфортабельное») чтение (см. [[Комфортабельное чтение]]), как не могут быть совмещены у Р.Барта «текст-наслаждение» (см. [[Текст-наслаждение]]) и «текст-удовольствие» (см. [[Текст-удовольствие]]), как «не-совозможны» у Делеза два подхода к историческому времени, которое реально может быть рассмотрено либо как «Хронос», либо как «Эон» (см. [[Эон]], [[Событийность]]) и т.д. 

Однако в режиме функционального расщепления субъекта такое совмещение не только возможно, но и оказывается единственно возможным способом бытия И.: «быть одновременно и преподавателем университета и интеллектуалом — это пытаться заставить играть тот тип знания и анализа, который преподается и принимается в университете, таким образом, чтобы изменять не только мысль других, но и свою собственную», — именно эта «работа по изменению своей собственной мысли и мысли других и представляется... смыслом существования интеллектуала» (Фуко).  
  

_М.А. Можейко_

