__СКАНДАЛ В ФИЛОСОФИИ__ — понятие, конституирование которого вызвано попытками придания философии статуса исчерпывающе универсальной, жестко дедуцированной системы завершенного знания. 

Понятие «С. в Ф.» введено Кантом, который, полемизируя с Беркли, усматривал в неочевидности для последнего, пусть даже и в умозрительном философском контексте, реальности существования вещей, именно духовную ситуацию «С. в Ф.» 

Наиболее четко отсутствие какой бы то ни было значимой и, тем более, возрастающей совокупности универсальных философских положений, которые бы разделялись всеми мыслителями-профессионалами, зафиксировал Ясперс. По его мнению (в схеме его идей о «философской вере»), «... то, что из непреложных оснований признается каждым, становится тем самым научным знанием, уже не являясь больше философией, и относится к конкретным областям знания...» 

Даже в рамках процедур деконструкции (см.[[3 Books/PostModernism/Деконструкция]]), присущих творчеству ряда представителей философского постмодернизма, вопросы «С. в Ф.» не утрачивают своеобразной актуальности, примером чего является полемика Батая и Дерриды. Батай: «... я ввожу неудержимые концепции» — Деррида: «... философ слепнет в тексте Батая, ибо является философом лишь в силу... нерушимого вожделения сдерживать, удерживать от соскальзывания самодостоверность и надежность концепции. Для него текст Батая ловушка: подлинный скандал...». Ср. также сочетание «телесной схватываемости», по Гадамеру, идей лекционных курсов Хайдеггера и их «неразрешимой неопределенности», образующие в совокупности философский «С.». 

Постмодернистская трактовка в качестве «С. в Ф.» ленинского принципа партийности философии свидетельствует скорее о не совсем правомерном смешивании Дерридой профессиональных дискуссий о предельных основаниях философии и статусе ее проблем, с одной стороны, и жесткой идеологической установки лидера большевизма на превращение философии в «винтик» «общепролетарского дела» — с другой. «Встроенность» же официальной советской философии в систему соответствующих партийно-политических догматов в структуру книги «История ВКПб. Краткий курс», например, означала не ситуацию «С. в Ф.», а отражала курс практиков коммунизма на ликвидацию философии как таковой. 

По всей видимости, феномен перманентного «С. в Ф.» отражает то обстоятельство, что подлинное призвание и промысел философии как «архитектуры вопросов» (Э.Ионеско) — скорее формулировать корректным и адекватным образом миро — и человекопостигающие проблемы, нежели искать ответы на них. В этом контексте правомерно обозначение эпохи господства схоластики как своего рода времени ответов. Любой (даже «верховный») закон природы может выступать для философа-профессионала только лишь как проблема, но не как открытие. Способность мыслителей усматривать в любом установленном факте не ответ, а вопрос способствует предохранению науки от трансформации в систематизированную совокупность суеверий и самолегитимировавшихся смыслов и интерпретаций. Ср. «ускользание» у Гваттари и Делеза как единственно возможный образ способа бытия смысла и «бытие любит прятаться» у Гераклита.

Тем не менее, значимость экстатической веры в то, что действительно обретенное нами знание нас не покинет, отмечалась, например, Гегелем: «Если люди утверждают, будто нельзя познать истину, то это злейшая клевета. Люди сами не ведают при этом, что говорят. Знай они это, они заслуживали бы того, чтобы истина была отнята у них».  
  

_В.Л. Абушенко, А.А. Грицанов, М.А. Можейко_